Счастье — это теплый звездолет - Джеймс Типтри-младший

к ручью, девушка изогнулась змейкой, и оба стали лакать воду. Они снова поели, девушка пальцами ног собрала припасы в котомку, прикрепила ее к волчьей сбруе. Волк носом поддел передатчик, запихнул его в чехол на косматой груди, ухватил пастью сапог, и девушка сунула в него ногу. Как только девушка обулась, волк клыком подцепил темную шапку. Девушка опустила в нее волну светлых волос, волк осторожно натянул шапку на голову девушки, поправил край, чтобы не лез в глаза. Стемнело, в небе на востоке виднелся тонкий месяц. Девушка пружинисто вскочила, и оба начали спускаться по горному склону в низину.

Чахлые кусты на пересохшей равнине, размытой былыми наводнениями, сменились редколесьем. Девушка и волк осторожно шли друг за другом по еле заметной тропке. Месяц поднялся в зенит. Девушка и волк остановились в зарослях, где долго и старательно перекладывали веточки и камешки, потом углубились в чащу, где повторили эту процедуру. В чаще тропа разветвлялась. Теперь девушка и волк двигались с большей осторожностью. Здесь, в низине, воздух пах иначе.

До заваленного глыбами речного ущелья они добрались, когда месяц уже садился. За камнями шелестела в ночи широкая серебристая полоса. Девушка и волк перешли реку у переката, вскарабкались на скалистый уступ и бесшумно двинулись вниз по течению. Запахи усилились; откуда-то из-за скалы воняло дымом, рыбой, гнилью, испражнениями и немытыми телами. Завыла собака, за ней другая, вой перешел в отрывистый лай и визг.

Девушка и волк взобрались на утес. Под ними, в бухточке у скал, стояли три соломенные хижины. Над грудой золы вился дымок. Хижины были в тени. На берегу, в свете заходящего месяца, серебристо поблескивала куча потрохов.

  Двое молча глядели вниз с утеса. В долине было теплее, однако насекомых по-прежнему не было. В одной из хижин захныкал младенец. Над кучей потрохов не жужжали мухи. Месяц закатился, река потемнела. Рыбина плеснула хвостом.

  Волк поднялся, скользнул прочь. Девушка слушала плеск реки. Волк вернулся. Девушка последовала за ним вверх по течению, в расщелину, невидимую из бухточки. Ниже вода бурлила у ряда корявых кольев. В молчании двое поели и напились, а в предрассветных сумерках опять свернулись клубком и уснули.

Солнце озарило борт расщелины, тени отступили на восток. Из бухточки доносился детский визг и зычные голоса взрослых. Какой-то стук, плач. В лощине за пуками сухой травы что-то золотисто поблескивало. Поднялся ветер, задул к солнцу, через реку. Из бухты слышались рычание, бормотание, неразборчивые выкрики, треск и шипение огня. Глаза ждали.

Ближе к полудню две голые женщины вышли из-за излучины внизу, что-то таща вдоль берега. Следом плелись еще семь, часто останавливались, размахивали руками, восклицали. Кожа опалена до кирпичной красноты, лишь пах и подмышки светлые. Выпирающие животы с симметричными ромбиками шрамов, тяжелые груди с торчащими сосками. Судя по виду, две женщины были на сносях. В спутанных волосах поблескивали рыжие пряди.

На утесе к желтым глазам присоединились голубые. Женщины вошли в реку, начали цеплять к кольям свою ношу — грубую сеть, прикрикивали друг на друга: «Be! Be! И-и-и! А-а-а-а!». Из-за скал на берег потянулись ребятишки; дети постарше несли на руках младенцев. «И-и-и! Га-а-а-а!» — тоненькими голосами пищали они. Один кол упал в воду, женщины взвизгнули, подхватили его, попытались снова воткнуть в дно, но вскоре забросили свою затею.

На прибрежную тропу вышли еще люди, покрупнее. Мужчины. Шестеро. Как и женщины, голые и опаленные солнцем, вот только шрамов у них было побольше. Все молодые. Самый мелкий был темноволос, у остальных были морковно-рыжие шевелюры и бороды. За ними увязались три собаки с пугливо поджатыми хвостами.

Мужчины с частыми криками проследовали по берегу вверх по течению. Женщины вышли из воды и направились за ними. На излучине все забрели в реку и начали шумно плескаться, загоняя рыбу в сети. Младенец заплакал. Двое на утесе напряженно следили за происходящим.

Один из мужчин запустил камнем в псов у сетей. Собаки отбежали, снова подкрались к сетям. Мужчина был крепкий, ладно сложенный, самый крупный из всех. Пока остальные гнали рыбу, здоровяк заметил, что сеть обвисла, выскочил на берег и подтянул ее. На утесе волчьи глаза обернулись к человечьим. Волчьи зубы негромко клацнули.

Рыбины бились в сетях, вздымали пену. Люди стягивали и рыба выскакивала из ячей, собаки запрыгивали в реку, разевали пасти. Крики, визг, вопли, столкновение тел. Наконец трепыхающуюся сеть выволокли на берег, кинулись ловить добычу, что норовила ускользнуть в воду. Молодой здоровяк выпрямился, с довольной ухмылкой зажал в руках по рыбине и принялся поочередно откусывать. В спутанной сети у его ног возились дети. Он грозно прикрикнул на них и подбросил рыб в воздух.

Наконец женщины поволокли добычу по тропе к хижинам; река опустела. Девушка и волк потянулись, напряженно замерли. Из-за утеса повеяло дымом. Знойное безветрие окутало скалы. На прибрежном песке блестели рыбьи потроха, над которыми не вились мухи. Безмолвие бухты лишь изредка нарушал детский плач. Солнце клонилось к закату, тени утесов накрыли реку. Ветер унесся вслед за солнцем.

Вскоре в ущелье спустились сумерки, в сиреневом небе сиял месяц. Из бухты поднимался столб дыма. В тишине робко и напевно зазвучали голоса, складываясь в нестройный хор, сопровождаемый глухим ритмичным стуком. Пение то и дело прерывали крики и визг. Столб дыма заколыхался, разбрасывая искры. Гомон усилился. Перешел в невнятное бормотание. Наконец все стихло. В ночном холоде потрескивали камни.

Волк ушел. Девушка, вздохнув, осталась на месте. За поворотом реки завыла собака, взвизгнула и умолкла. Пальцы девичьих ног выводили узоры на песке. Волк вернулся, переступая мокрыми лапами. Девушка и волк поели и напились. С заходом Луны они уснули.

Перед самым рассветом они покинули расщелину, перебрались на другой берег, к обвалу, и, пока небо бледнело, несколько раз прошли под утесами. Наконец они присели в зарослях ольхи на берегу, у самой воды. Напротив, за рекой, виднелись хижины.

Как только солнце осветило ущелье, девушка встала и повернулась к волку. Ее запахнутую куртку на талии придерживал пояс, оканчивавшийся широкой петлей. Волк зацепил петлю клыком, дернул — и куртка распахнулась. Надета она была на голое тело. Девушка стояла не шевелясь, пока волк носом расправлял складки, чтобы куртка свисала с плеч, будто накидка.

Плечи девушки оканчивались гладкими желваками над маленькой грудью, розовые соски отвердели от холода. Ветерок чуть шевелил шелковистые пучки волос на месте отсутствующих подмышек.

Волк уложил складки куртки так, будто они прикрывают руки, потом тряхнул головой, вцепился в эластичный пояс девичьих штанов и сдернул их, обнажив живот и